Поднимаясь по лестнице, я понял, что это в нашей квартире трезвонит телефон.

— Слушаю, — сказал я, не снимая шубы.

— Кто говорит? — спросил женский голос.

— А кого вам нужно?

— Это не отец Нади?

— Да.

— Где ваша дочь?

Как мне не было жарко, я почувствовал холодный озноб.

— Как — где? В школе…

— В школе ее нет.

— Как — нет?

— Так вот и нет! — раздраженно подтвердил женский голос. — Вы можете прийти сейчас в школу?

Не помню, как я сбросил шубу и оказался на улице. Школа была рядом — метров триста от подъезда. Еще издали я заметил группку ребят с портфелями, толпившихся возле школьных ворот.

Может быть, я и не заметил бы их, но они явно с любопытством смотрели на меня и ждали. Вдруг выскочила Надюшка — живая, пунцовая и какая-то взъерошенная.

— Папочка, ты! Вернулся! — И добавила уже иным голосом: — А мы с уроков ушли… Тебя вызвали?

Я вздохнул с облегчением.

Тут же ко мне подошел какой-то парень, на голову выше Надюшки («Где-то я его видел?»), и произнес подчеркнуто серьезным баском:

— Пожалуйста, не ругайте ее! Во всем виноват я!

— Очень приятно.

Я направился в школьный двор. А Надюшка и другие ребята остались у ворот. Около школьной двери какой-то юный философ, лет пяти от роду, возился с котенком.

Заметив меня, он произнес:

— Дядя, а ты думаешь, котенок сам родился? Его мама-кошка родила! Вот!

…В этот день я трижды слушал рассказ об одной и той же истории.

Первый раз — из уст Антонины Ивановны, директора школы, которая, как я узнал, по очереди беседовала с родителями учеников 8-го класса «Б». Я попал к ней третьим. До меня у нее уже побывали две матери.

— Понимаете ли, случай неприятный, — говорила Антонина Ивановна, и уже по ее первым словам я понял, что по телефону со мной разговаривала не она. — Конец учебного года.